Партнеры Живи добром

Александр Петрович Сумароков: «Друг российскому народу»

 

«Сумароков был не в меру превознесен
своими современниками и не в меру
унижаем нашим временем»
(Белинский о Сумарокове)

Александр Петрович Сумароков появляется на свет в 1717 году в семье разорившегося дворянина. До четырнадцати лет он обучается дома, затем поступает в Сухопутный шляхетный корпус, где впервые и проявляется его литературное дарование. В Корпусе Сумароков времени зря не теряет, чему свидетельством становится издающийся учащимися журнал «Праздное время, в пользу употребленное», в котором впервые опубликованы стихи Александра Петровича. В основном, это хвалебные оды: оды братской любви, студенческой жизни, и, конечно, императрице Анне Иоанновне.

Трижды ж мы когда ставимся сынами,
Трижды воскричим  громко голосами:
Здравствуй в новый год, матерь о избранна ,
И владей, владей ты три века, Анна!
(отрывок из оды «Е. и. в. всемилостивейшей государыне императрице Анне Иоанновне…»)

Интересно то, что Шляхетный корпус можно по праву назвать прародителем русского театра, так как именно на его сцене поставлена первая русская трагедия «Хорев», написанная Сумароковым, которая, однако, напечатана только в 1747 году, уже после выпуска Александра Петровича из Корпуса. В ней рассказывается о любви Хорева, брата легендарного основателя города Киева Кия, к Оснельде, дочери одного из изгнанных Кием племенных князей. Чтобы удостовериться в верности брата, Кий велит Хореву идти с войском на отца Оснельды. Первая российская трагедия – о схватке любви и долга, о конфликте личного и общественного. Однако пьеса носит и воспитательный характер – и в первую очередь, для монарха. С каждым действием пьесы Кий становится все большим тираном и расплачивается за жестокость смертью брата, который закалывает себя над телом погибшей Оснельды.

сумароков + хорев.jpg

В 1756 году указом императрицы Елизаветы Петровны открывается первый постоянный театр, а Сумароков в дальнейшем становится автором большинства пьес, поставленных на его сцене. Он пишет новые трагедии: «Синав и Трувор», «Аристона», «Ярополк и Димиза» (1750-е годы). В 1760-е выходят «Вышеслав», «Димитрий Самозванец». Сумароков становится общепризнанным идеологом дворянства. В сюжетах своих драматургических произведений он обращается к древнерусской тематике, считая именно этот период российской истории самым нравоучительным, причем не только для благородного сословия, но и для самого монарха. Александр Петрович своими пьесами определяет черты русского классицизма, строящегося не на античности, как западноевропейский, но на древнейших сюжетах из собственной истории.

В 1756-58 годах Сумароков сотрудничает с журналом «Ежемесячные сочинения», а затем начинает издавать собственный журнал «Трудолюбивая пчела». Интересно то, что до Сумарокова частными лицами журналы не издаются. В 1760-е годы выходят сборники его басен и стихотворений.  Будучи поэтом-классицистом, Александр Петрович в юные годы подражает Ломоносову, а затем беспощадно высмеивает его, насмехается над его утяжеленным величием «штилем». Постепенно вражда между ними переходит из литературной в личную.

Ногами он лишь только в мире,
Главу скрывает он в эфире,
Касаясь ею небесам.
Весь рот я, музы, разеваю
И столько хитро воспеваю,
Что песни не пойму и сам.
(отрывок из Оды Вздорной II, написанной в подражание Ломоносову)

Последние годы своей жизни, Сумароков проводит в нищете, его произведения не печатают, его недолюбливает новая императрица Екатерина II, сплошь звучат обвинения в оппозиционности Сумарокова. Так как же так? Сначала «владей ты три века», а потом оппозиционность?  Сначала руководство театром, а затем ни единого рубля на похороны?

сумароков.jpg

Современники ставили в вину Сумарокову то, что он излишне увлекся воспитанием дворянства, а затем покусился и на образ монарха. Он женился на крепостной девушке вопреки всем законам общества, частью которого он был; он постоянно в своих произведениях затрагивал нравственный облик дворян. Любопытно отношение Сумарокова к крестьянству: Александр Петрович никогда не призывал отменить крепостное право, однако часто негативно высказывался о чересчур жестоком обращении дворян с крепостными.

Какое барина различье с мужиком?
И тот, и тот — земли одушевленный ком,
А если не ясняй  ум барский  мужикова ,
Так я различия не вижу никакого.
(«О благородстве»)

Александр Петрович не упускал возможности высказать свое мнение и о монархах: «Рождены мы для вас. А вы для нас рождены». Он говорил о том, что лишь тот вправе называться «сиятельным», кто всей душой «болеет за Отечество». Современники называли Сумарокова человеком нервным, склонным к истерии, о вспыльчивости которого ходили анекдоты. Но сколько бы он не кричал, к словам его оставались глухи. А вскоре и бумага замолчала: хотя Сумароков и писал до конца своих дней, к моменту смерти его не печатали уже много лет.

Слаба отрада мне, что слава не увянет,
Которой никогда тень чувствовать не станет.
Какая нужда мне в уме,
Коль только сухари таскаю я в суме?
(отрывок из стихотворения «Жалоба»)

Кто желал слушать разоблачение собственных пороков? В приведенном к статье эпиграфе Белинского говорится о том, что последующие поколения не приняли Александра Петровича. В самом ли деле забыт великий российский воспитатель нравов?  Оказалась ли роль разоблачителя весомее его поэтических и драматургических заслуг, признания его «отцом русского театра»? В чем истинное значение фигуры Сумарокова в русской культуре? Наверно, ответ на эти вопросы мог бы дать сам Александр Петрович:

Судья ответствовал: «Потщися  претворить,
Искусный альхимист , во злато воду,
Да только б сим питьем людей не поморить!
А впрочем,  я хвалю гораздо эту моду
И вижу, что ты друг российскому народу»
(«Сон»)

Рогожникова Надежда

  


 

Рекомендуем

Что такое каллиграфия и с чем её едят?
«Король моды» — Ив Сен-Лоран.
Юбилейный вечер Ларисы Гергиевой
Из Поднебесной с любовью
Ярослав Гашек. Противостояние абсурду абсурдом
Полвека истории под именем "Маяк"
Военный корреспондент Константин Симонов
«Ура - телевещанию! Да здравствует прогресс!»
Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Премьера спектакля «Лодочник»
Герман Гессе: «Я все-таки родился волшебником»