Партнеры Живи добром

Анатолий Рыбаков: Дети Арбата

 

«Теперь она поняла, что он не герой. И вообще нет героев. Есть громадный дом без солнца, без воздуха, выдыхающий из подвалов запахи тухлой капусты и гниющей картошки. Перенаселенные коммунальные квартиры со склоками, судами. Лестницы, пропахшие кошками. Очереди за хлебом, сахаром, маргарином. Неотоваренные карточки. Интеллигентные мужчины в залатанных брюках. Интеллигентные женщины в замызганных кофтах». 

Мемориальная трилогия (или тетралогия, это как душе угодно) Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» была окончательно завершена к 1986 году. Несмотря на то, что до того момента, когда остатки насквозь прогнившего коммунизма до конца изжили себя, оставалось всего 6 лет, исторический роман проходил тщательную проверку и обсуждения на Политбюро о возможности его выпуска в печать. 

рыбаков - копия.jpg

Даже тогда, когда от тотального контроля за деятельностью авторов в сфере культуры все давным-давно устали, даже кто-то из комиссии был против выпуска книги по причине ее антипартийности, чрезмерного количества постельных сцен и т.д. 

Тем не менее, роман был напечатан по протекции самого Горбачева, ведущей политической фигуры переворотов 1990-х годов. Поскольку история, сотворенная Рыбаковым, очень показательно изобличала скудоумие и мракобесие того ужаса, в который была погружена огромная страна по велению одного человека – Иосифа Виссарионовича Джугашвили, многозначительно величавшего себя Сталиным, Горбачев рассудил, что пришло время показать настоящему и будущему поколениям правду о той крови, на которой была выстроена новая Москва. 

stalin_and_gorbachev_by_saint_tepes-d7e5p8j.jpg

Сердца жителей многочисленной страны требовали перемен, а на том съезде, где было принято решение о выпуске в печать «Детей Арбата», был восстановлен в гражданских правах и Александр Солженицын… После семидесяти лет безумия, взаимного подозрения, страхов за свою жизнь и за жизнь своих близких страна стала приходить в себя. 

Анатолий Рыбаков в своем романе повествует даже не столько о дегенератизме культа Сталина, сколько о том, как это сказалось на жизнях обычных мальчишек и девчонок с арбатской улицы. Вдруг выясняется, что политическая власть – только возможность, прикрытие для внешне добропорядочных коммунистов, с помощью которого одни реализуют потребность в достижении высот карьеры любым путем, другие компенсируют свою низкую самооценку посредством унижения нижестоящих служащих, третьи вовсе прикрывают ненависть к миру и паранойю.

рыбаков4.jpg

Сталинский режим, особенно для молодых людей, только вступающих в жизнь, оказался тяжелой проверкой и разделил людей на тех, кто может предать своих школьных друзей, отступиться то своих принципов и убеждений, встать на службу государства, подписывать приказы о расстреле ни в чем не повинных людей без суда и следствия, просто потому, что чей-то сосед позавидовал и написал донос. И тех, кто будет идти до конца, добиваясь правды и справедливости, пусть и получит за это тюремный срок и ссылку в Сибирь. 

Читать сейчас роман «Дети Арбата» страшно. И не только потому, что параноик, стоящий у власти, ломает жизнь двадцатидвухлетнему юноше, намереваясь вызвать в его родном дяде, занимающем одну из руководящих должностей в госаппарате, чувство щенячьей преданности и благодарности великому вождю за то, что его подняли в должности вопреки уголовной истории родственников. 

дети арбата.jpg

И дядя, преисполненный волнующими и восторженными чувствами уже и сам начинает думать, что племянник-то, наверное, правда в чем-то серьезно провинился, ведь партия просто так никого не сажает. Этот роман страшно читать, потому что не знаешь, как бы ты поступил в свои 20-25 лет, если бы стоял выбор между клеветой на своих друзей и собственной свободной, спокойной жизнью в мире, где выживает тот, кто успел донести первым, где уже не знаешь, какой выбор сделает твой друг. 

Подрывая доверие ко всем близким людям, власть задавалась целью сделать так, чтобы она стала единственным другом для каждого человека, его матерью, женой, мужем, отцом, товарищем, одним словом, всем. И все это для того, чтобы угодить закомплексованному, окруженному страхами, подозрениями, одинокому, неуверенному в себе самодуру. 

рыбаков5.jpg

Очень часто, когда говорят про режим Гитлера, возникает справедливое недоумение, как обычные жители Германии могли верить и следовать курсу, который был задан в этой стране, неужели они не видели нечеловеческих зверств, которые творил Гитлер и иже с ним? Тот же вопрос можно задать про режим Сталина. 

Молодые люди в начале правления скромного вождя мирового пролетариата искренне верили в коммунизм, в партию, обещанное светлое будущее и хорошую жизнь, равную для всех. В эйфории грядущего счастья забыли только об одной вещи: люди не могут все разом стать добрыми, достойными, справедливыми. 

рыбаков2.jpg

И если во главе страны стоит фигура, выстраивающая монументальные (те же сталинские высотки) здания, то делается это с единственное целью увековечить себя как символ эпохи целого столетия, а простое рабочее происхождение ценится наибольше всего, так как является залогом ограниченности, но высокой исполнительности населения, что в свою очередь, позволяет легко манипулировать и заставлять целую страну плясать под свою дудку. 

Обо всем этом неспешно, со сдержанным неприятием описываемого безумия Анатолий Рыбаков повествует в своем знаменитом романе, ставшим культовым произведением о том, как молодое поколение 1930-х годов продолжало жить и наслаждаться жизнью вопреки обстоятельствам, ставящим препятствия, кажущиеся неодолимыми, но тем не менее одолеваемыми сильными духами  людьми и повергающими в небытие слабаков. 

 

Анна Иоки

 


 

Рекомендуем

Жестокие игры ("Идеальные незнакомцы" реж. Паоло Дженовезе)
Василь Быков. Апостол свободы
В пух и прах. Всё о пуховиках и главных тенденциях зимы-2016
38-й ММКФ. Конкурс. "Козни" реж. Давид Гриеко
Дневники Георгия Эфрона. Трагическая судьба гениального мальчика
Адриано Челентано "Второй после Папы Римского"
Алексей фон Явленский: «Моя работа — это моя молитва, высказанная красками»
Вернер Тюбке: по ту сторону железного занавеса
Анна Самохина. Женщина для Николсона и Бельмондо
«От Елизаветы до Виктории»: брифинг по истории английского портрета