Партнеры Живи добром

Дыхание жизни ("Вечность" реж. Чан Ань Хунг)


"Вечность"


Будущий муж Валентины (Одри Тоту) оказался настойчивым и по-настоящему влюбленным в юную красавицу, чтобы, несмотря на отказ, посвататься еще раз. Их союз, вопреки неловкому началу, был счастливым, преисполненным любви и плодовитым. Собственно, за чередой рождений и смертей в семье Валентины на протяжении века и наблюдает французский режиссер вьетнамского происхождения Чан Ань Хунг («Аромат зеленой папайи», «Вертикальный луч солнца») в фильме «Вечность».

Такие клише, как «действие начинается», «кульминация наступает» и т.п., по отношению к новому фильму Хунга не срабатывают и повисают в воздухе. Новая работа режиссера выполнена в качестве аккуратно подобранных зарисовок из жизни большой семьи, связать которые помогает закадровый голос. В фильме нет привычного для европейского зрителя сюжета, но картина не лишена какой-либо событийности. Событиями «Вечность» как раз наполнена сполна: сватовство, свадьбы, похороны, роды... Но дело не столько в них, сколько в том, что становится видимым, только если отойти на достаточное расстояние. И Хунг делает несколько шагов в сторону так, чтобы получить возможность избавиться от пут психологической драмы и не потерять человечности по отношению к переживаниям персонажей, пытаясь уловить дыхание жизни, прерывистое, неровное и сладкое. В «Вечности» оно становятся осязаемым, приобретающим плоть в каждом прикосновении и взгляде, которые пропитаны любовью и нескончаемой нежностью. И потому в картине Хунга жизнь и ласка практически сливаются, утопают друг в друге, а смерть, точнее боль от потери родного человека, преодолевается потребностью любить и давать жизнь.

Внимательная, любующаяся отстраненность режиссера проявилась уже в его первой полнометражной работе «Аромат зеленой папайи» (1993), в которой он следил за взрослением маленькой служанки. В «Вечности» вьетнамец поднялся до созерцания жизни нескольких поколений, плавно смещая свой взор с Валентины на семью ее сына Анри (Жереми Ренье), его жены Матильды (Мелани Лоран) и ее кузины Габриэль (Беренис Бежо). Правда, как и в «Аромате зеленой папайи», режиссер не перестает зарисовывать не только человеческие фигуры, но и вещи. В первой полнометражной ленте  Хунга камера улавливала красоту спелых плодов во дворе не баснословно богатой, но достаточно зажиточной, семьи и не брезговала остановиться на заношенных вьетнамках. Наблюдение за вполне обеспеченной европейской семьей на протяжении ста лет дает режиссеру, как явному эстету, возможность сполна насладиться уже богатством и роскошью декора домов середины XIX – начала XX вв. и все же продолжать любоваться будничными занятиями, в которых в «Вечности» проступают близость и доверие любящих друг друга людей.

Работа, война, социальные неурядицы, бедность франко-вьетнамским режиссером выносятся за скобки, а внутри них остаются квинтэссенция нежности, ласка, очищенная от налета вульгарности, и множество прикосновений, не дающих забыть тепло родного тела спустя годы после угасания в нем жизни. В «Вечности» каждый оказывается на своем месте, не мучается из-за нехватки денег и несовпадения действительного и желаемого. Женщины не мечтают построить головокружительную карьеру и не тяготятся обязанностью рожать детей. Тем не менее такой порядок не вызывает отторжения. Книга Алисы Ферней «Элегантность вдов», по мотивам которой и был снят фильм, предоставила Хунгу шанс показать теплоту жизни и нежности, очищенными от бытовых дрязг, и не превратить их в приторную сахарную вату, что, кстати, тоже задача не из легких.

«Вечность» в прокате с 24 ноября.


"Вечность"


Елена Громова



 

Рекомендуем

Александр Куприн – революционер в душе и рабочий по жизни
Медный всадник — страж Санкт-Петербурга
Роднянский и Мизгирёв: лекция о кино
Современный классик мировой литературы. Харуки Мураками
Уильям Тёрнер: «Солнце - вот Бог!»
HELIOPARK Hotels&Resorts. ANIMATION HELIOFEST
Седьмой международный фестиваль имени С. Рахманинова «Белая сирень» в Казани
Как Моцарт вернул виртуоза в музыку
XXXIX ММКФ. "Селфи" Виктора Гарсии Леона
7 ступеней Голгофы Андрея Тарковского